Биография smerti - Страница 4


К оглавлению

4

Доступ к книге ограничен фрагменом по требованию правообладателя.

«Вот это напор! Чего ему, интересно, надо?» – удивилась Таня и сухо ответила:

– Нет. Вечер у меня занят.

Да, занят – тем, что сейчас она наконец смотается из опостылевшего офиса. Доплетется по вечным столичным пробкам домой и без сил рухнет в постель.

– Очень жаль, – искренне расстроился собеседник. – А завтра в какое время вы можете? Я подъеду куда угодно... Допустим, ланч в «Пушкине». Подойдет?

«Бальзам на душу», – порадовалась Татьяна. Обычно, когда имеешь дело с крутыми, самой приходится подстраиваться. То мчаться на встречу к семи утра, а то и вовсе лететь куда-нибудь в Анадырь.

– Подойдет, – не стала ломаться Садовникова.

– Отлично! А в котором часу? – жизнерадостно поинтересовался Шахов.

Татьяна же наконец спохватилась:

– А по какому, собственно, поводу... мы будем с вами встречаться?

И натолкнулась на значительное:

– Ну, повод, Таня... то есть, конечно, Татьяна Валерьевна... повод вам, надеюсь, очень понравится.

Холмогоровы

Станислав встретил ее, как всегда, пустым, невидящим взглядом. Стасик, ее сын... Любимое золотко, надежда, сокровище...

Его кресло стояло у окна. В распахнутые створки врывались утренние ароматы: росы, тумана, сплывающего с дальних гор, напоенной ночным дождиком земли...

«Здесь один воздух на ноги его поставит!» – в один голос кричали все врачи.

Доктора бывали в их доме охотно. Всегда (после того, как прописывали очередное снадобье) оставались на обед, прогуливались по саду, плавали в бассейне, парились в сауне, колесили на внедорожнике по горным тропам. Только Стасу от их назначений легче не становилось.

«Мы сделали все, что в человеческих силах», – оправдывались незадачливые эскулапы. А один и вовсе жестоко заявил: «Проблема в том, мамочка, что Станислав сам не хочет поправляться. И заставить его медицина не в состоянии».

Это было вдвойне несправедливо. Ведь она делала все, чтобы Стасик выздоровел. Построила ради него этот дом высоко в горах, с целебным воздухом. Теперь выбрасывает на лечение дикие деньги. А сын – просто не хочет?

Помнится, очень давно, она еще в школе училась, у нее была специальная тетрадочка. Не то чтобы дневник жизни – на подобное занудство терпения не хватало, просто записывала туда всякие свои мысли, рассказы об особо ярких событиях, интересные цитаты. И однажды внесла неизвестно откуда выхваченное: «Если мужчина готов ради женщины на все, значит, он ее любит. Если женщина готова ради мужчины на все, значит, она его родила».

Тогда, школьницей, она украсила это изречение пятью удивленными вопросительными знаками: что, мол, за ерунда? И когда произвела сына на свет, тоже долго не понимала, в чем там смысл. Она совсем молодая, а дитя вопит, денег мало, муж не помогает... Все эти каки, пеленки, постоянный, монотонный плач доставали ее конкретно. Только и искала: с кем бы малыша оставить, чтоб заняться более интересными делами. Работы с каждым годом прибавлялось, а вместе с нею и интересных поездок, встреч, авантюр. Полностью бы отдаться этому стремительному потоку – ан нет, Стасик у нее камнем на шее. То болеет, то капризничает или – вот самый кошмар! – орет ночь напролет накануне важных переговоров...

В общем, всегда считала: от детей одни проблемы. И только теперь, к сорока, по-настоящему осознала, насколько Стасик ей дорог. Просто потому, что он – ее сын.

И разве можно позволить, чтобы ее ребенок на всю жизнь остался в своей одинокой комнате, в своем вечном кресле? Он – продолжатель ее рода, наследник. Ее гены, ее кровь. Во многом – ее характер, даже более независимый. И пусть, пока он рос, ей было не до него. Зато сейчас парень повзрослел, и с ним можно общаться на равных. Советоваться. Слегка, по-матерински, кокетничать. И даже готовить сына к тому, чтобы передать дело в его руки.

Хотя однажды она подслушала, как проклятые врачи между собой говорили:

– Какой уж тут бизнес с его диагнозом...

Но сдаваться мать не собиралась – на что тогда миллионы?

Находила очередных докторов. Надеялась. И всегда, даже в самые тяжелые дни, разговаривала с сыном, будто со здоровым. С равным. Рассказывала ему новости, свежие анекдоты. Смеялась, шутила. Задавала вопросы – и сама же на них отвечала.

– Стасенька, а ведь я так и не знаю: тебе какие девушки больше нравятся – блондинки или брюнетки?

Тишина. Сын смотрит в одну точку. Она, по-прежнему бодрым тоном, продолжает:

– Будем считать, что блондинки. Вы, мужчины, на них падкие... Так вот, я одну такую на работу хочу нанять. Между прочим, очаровательная. Фигурка, глазки – конфетка!..

Молчание. Невидящий взгляд.

– Если договоримся, будет жить у нас в доме. В розовой спальне на втором этаже. В той, что вторая по коридору. Могу, если хочешь, оставить ключ. Наведаешься к ней как-нибудь вечерком!

Она улыбается. Улыбка получается жалкой.

Сын по-прежнему упорно молчит. Смотрит мимо.

– Сам знаешь: на меня угодить трудно. Свекровью я буду – не дай бог! Но у этой, даже я признаю, не только мордаха. Есть мозги, и хватка, и характер. В общем, присмотрись к ней, ладно?

Его губы дергаются в полуулыбке, совсем мимолетной. И что в ней – не прочитаешь. Брезгливость? Досада? А может быть – долгожданное прощение?

«Зря стараетесь, – говорил ей все тот же жестокий врач. – Сын вас просто не слышит».

Стас и правда будто чужой. Будто с другой планеты. Увлеченно смотрит в окно, на свежий утренний сад – словно впервые увидел и никак не может налюбоваться. Ему плевать на все ее старания. На девушку-гостью. На всю ее жизнь.

И тогда ее голос твердеет. Она касается его плеча и твердо говорит:

Доступ к книге ограничен фрагменом по требованию правообладателя.

4